Начались ежедневные налеты врага, которые  длились с 9 вечера и до раннего утра. Трудно было работать без сна. Фашисты добивались психологической деморализации москвичей, но просчитались, мы работали с еще большим энтузиазмом и научились использовать кратковременные перерывы между бомбежками, а потом и вообще перестали обращать на них внимание.

Конструкторов перевели на казарменное положение. 3-4 часа сна рядом с чертежными столами - и снова за работу. Первые дни было трудно, клонило в сон, а потом мало спать вошло в привычку, и все уладилось. Отрывались от чертежной доски только тогда, когда наступала очередь дежурить на крыше цеха для сбрасывания с нее зажигательных бомб. На автозавод была сброшена всего одна фугасная бомба, застрявшая в вагранке литейного цеха серого чугуна и не разорвавшаяся. Когда саперы ее разобрали, то обнаружили вместо детонатора кусок бумаги, где на немецком языке было написано: "Мы, немецкие рабочие, с вами, советские товарищи!"

В ночь с 5 на 6 августа фашисты подвергли обстрелу Люблино. Дом, в котором я жил, барачного типа, многосемейный, сгорел полностью. К счастью, бумажник, пропуск и паспорт сохранились в карманах брюк.

С первого же дня я был включен в бригаду по демонтажу и эвакуации литейного оборудования и электрооборудования на Восток. Неделями мы не покидали завод, работая по 16-18 часов в сутки. 20 ноября я занял место на нарах товарного вагона и поезд повез меня на восток.

Это была тяжелая и памятная поездка. В товарном вагоне - нары из досок в два этажа и посередине железная печка-буржуйка.  Здесь ехали семьи литейщиков со своими скромными пожитками. Выданных в Москве продуктов, и так-то расходуемых с большой экономией, хватило на полдороги. На станциях покупали продукты у местного населения, платя за них бешеные деньги: масло сливочное 1000 руб./кг, булка хлеба - 100 руб., ведро картошки - 200 руб.

Конец ноября-начало декабря были отмечены сильнейшими холодами свыше 40 градусов. В товарняке стены были одинарными и даже со щелями. Печь топили непрерывно, пилили и рубили тут же в вагоне раздобытые на станциях дрова. Она раскалялась добела, стоять около нее было невозможно, но стоило только перестать топить, как она быстро остывала, и в вагоне воцарялся холод. Пришлось мне заняться рационализацией.

На одной из станций я отыскал планки, кирпич и проволоку, обложил буржуйку кирпичом, накрепко скрепив проволокой. Площадь печи стала в три раза больше, а тепло держалось в несколько раз дольше. Около печи можно было стоять и греть на ней чайники, чугунки и др. За такое "удобство" пассажиры вагона отблагодарили меня сковородкой жареной картошки, и мне показалось, что ничего вкуснее я в жизни не ел…