Коньки продавались без ботинок (да мы и не знали, что они бывают с ботинками). Их нужно было привязывать верёвками к валенкам. Все миасцы - большие и маленькие - катались обычно на городском пруду, где для этого специально расчищался лёд. Но мы с Юркой Пономарёвым решили учиться кататься на речке, недалеко от дома, чтобы никто не видел, как мы падаем. Вот когда научимся - тогда придём на каток! Наверное, в этом была наша ошибка. Местная шпана, конечно, засекла двух неумех, которые вместо того, чтобы пойти вместе со всеми вечером на освещённый каток, учатся кататься в темноте, на безлюдье.

Картина тех трагических минут врезалась мне в память на всю жизнь.

Первым шпану заметил Юрка. "Атас!", - крикнул он, выбежал со льда на берег и, проваливаясь в снегу, побежал к дому. Оглянувшись на крик, я увидел, как ко мне из темноты бегут на коньках трое. Они бежали по льду реки размашисто, быстро и неумолимо. При этом курили, держа цигарки в зубах. Их лица были ещё не различимы в темноте, но огоньки папирос обречённо приближались ко мне. Я изо всех сил заковылял на коньках к берегу, но не успел: меня догнали и сбили с ног. "Тихо, тихо, не кричи", - спокойно, почти ласково говорил один, держа меня за руки. А двое других в это время быстро и молча срезали бритвами коньки с валенок. Всё это заняло минуту, не больше. Зареванный, я приплёлся домой, и мама с бабушкой плакали вместе со мной.

Я думаю, что если бы у меня был отец или старший брат - словом, кто-то из мужчин, вернуть коньки ничего не стоило: ведь вся миасская шпана была мне известна поимённо. Перед жёстким мужским "разговором" она бы, конечно, спасовала и коньки отдала. Но не маму же просить о помощи!

- Лера,- сказала учительница, - ты живёшь от Юры недалеко. Отнеси ему подарок.

- Ну, конечно, Мария Степановна, - согласился Лерка. - Конечно, отнесу, давайте.

Понёс. А поскольку свой подарок он уже съел, то очень хорошо знал содержимое подарочного кулёчка. Я тоже его помню - каждый год новогодний набор был примерно одинаковый. Две конфеты "Ласточка" - помадки, покрытые шоколадной глазурью. Три карамельки. Три жёлтых мармеладных полумесяца - "лимонные дольки". Две палочки розовой, чуть подсохшей пастилы. Четыре печенья "Юбилейные". Два мятных пряника. И самое вкусное, редкое для Миасса лакомство, - две маленьких мандаринки, которые в магазинах никогда не продавались и появлялись только в новогодних подарках.

И вот идёт Лерка с подарком для друга и размышляет: а что, если съесть одну мандаринку? Ведь другая-то останется, и никто ничего не заметит. Уговаривать себя долго не пришлось. Была съедена одна мандаринина, потом одна конфета, потом одна "лимонная долька"… И так продолжалось до тех пор, пока со всей безнадёжной очевидностью не стало ясно: нести заболевшему Юрке то, что осталось от подарка, просто глупо. И остатки праздничного кулёчка (семь бед - один ответ!) были тоже съедены.

А дальше события развивались так. К заболевшему другу Лерка, разумеется, не пошёл. Но, придя домой, запаниковал. Он был уверен, что вот-вот позвонят Юркины родители и спросят: "Лера, а где подарок?". Каждый телефонный звонок грозил разоблачением и повергал его в ужас.

Телефоны в то время в Миассе были редки. У нас, например, телефона не было, хотя мама заведовала отделом в горкоме партии. Но у Лерки, чей отчим работал заместителем председателя горисполкома, телефон, как и у Пономарёвых, стоял. Это был чёрный аппарат без всякого диска и цифр. Чтобы позвонить нужному человеку, надо было просто снять трубку и сказать телефонистке: "Девушка, соедините меня с... (таким-то)". И тогда в квартире вызываемого абонента раздавался звонок.

Лерка был уверен, что этот звонок вот-вот раздастся, и его преступление немедленно раскроется. И тогда, охваченный паническим страхом, он не придумал ничего лучшего, чем взять ножницы и перерезать телефонный шнур.

Два дня телефон молчал. На третий день кто-то из старших захотел куда-то позвонить, и "диверсия" была обнаружена. После короткого расследования установили и "диверсанта". Приговором стал ремень. Самое обидное, что о новогоднем подарке в семье Пономарёвых никто не вспомнил.